Юрист: захоронение останков бойца СВО без ДНК законно

Скандал вокруг захоронения останков 36-летнего Кирилла Слащева, погибшего в зоне СВО, прокомментировал юрист Валерий Голованов. Он заявил, что единственный способ для матери убедиться в личности захороненного — обратиться в суд и потребовать эксгумации.

Кирилл Слащев заключил контракт с Минобороны после приговора за избиение и отправился на СВО в октябре 2024 года. Уже через месяц он числился пропавшим без вести. В начале мая мать Ирина получила известие о гибели сына, тело находилось в морге Ростова-на-Дону. Женщина приехала на опознание, но не узнала сына, после чего добилась проведения ДНК-экспертизы. Однако, не дождавшись результатов, узнала, что гроб с останками доставили в Волгоград, а хоронить их вызвался бывший муж.

Позднее с корреспондентом связалась представительница гражданской жены погибшего Наталья Иванова. Она сообщила, что у Кирилла осталось четверо несовершеннолетних детей. Ирина Слащева утверждает, что не знала о существовании внуков.

Похороны прошли на Верхнезареченском кладбище. Между родственниками вспыхнул конфликт из-за фуражки погибшего.

Ирина Слащева считает захоронение без результатов ДНК незаконным. Однако Валерий Голованов пояснил: «Есть косвенные основания для опознания тела. У некоторых бойцов есть трекеры: другие знают, где боец находится. Пока он не поднят и не доставлен, куда положено, он числится без вести пропавшим. При нем будут какие-то вещи, жетон должен 100% остаться на останках, форма. В карманах может быть все, что угодно. Есть много обстоятельств, которые могут подтвердить, что этот боец именно тот, о ком говорят. Но бывают случаи, когда солдаты уходят в бега и свои документы подкладывают другим бойцам. Когда боец идет на боевое задание, он идет с минимальным количеством вещей: нижнее белье, влажные салфетки, боевой комплект и провиант. Все остальное находится в его подразделении. Поэтому только личные вещи не являются доказательством того, что останки принадлежат именно этому погибшему, о ком речь. Что касается зубов: они могли выпасть, их никто там собирать не будет. Собрали кости, череп вместе с амуницией. Это все везут в 522 экспертно-криминалистический центр для опознания. Вопрос: а мать уверена, что у него штифта не было? „Он боялся врача“. Она достоверно об этом знала? Она не может 100% этого сказать. Она же ему в рот не заглядывала. Формально его опознали. У бойца кроме мамы есть еще и папа. Папе сказали, что при нем нашли личные вещи, он мог согласиться: да, это мой сын, мы предадим его земле. Этого достаточно для того, чтобы захоронить останки без результатов ДНК».

Юрист также уточнил вопросы выплат. Семья может получить 6 миллионов рублей: «Максимум они получат 6 миллионов рублей, потому что погибший ушел в зону СВО из мест лишения свободы. Он относится к спецконтингенту: страховых и правительственных выплат семье погибшего не будет. Будет только единая президентская и губернаторская выплаты. В равных долях их получат мама, папа и дети. У детей еще будут определенные льготы: пенсионные по потере кормильца, единовременные выплаты до 23 лет. Один из родителей может оформить пенсию. И это может сделать и отец погибшего. 30 лет они не живут вместе, да. Но алименты он платил? Если нет, его лишили бы в судебном порядке права выплат. А если платил — это другой разговор».

Голованов подчеркнул, что единственный путь для матери — суд: «Единственное, что она может сделать, это получить свидетельство о смерти и в судебном порядке его оспаривать. Если свидетельство досталось отцу, можно взять копию и заверить у нотариуса. Только суд может назначить генетическую посмертную экспертизу, это будет эксгумация и все остальное. Это может занять месяц, три и больше. Вопрос с эксгумацией очень сложный. Если она говорит так, как есть на самом деле, то, возможно, останки этого человека ждут где-то в другом месте. Конечно, надо проводить экспертизу. Другого варианта нет. Все остальное — домыслы».